Аркадий Ромм, Одесса.
Журналист, сотрудник редакции „Вечерняя Одессея“.

Девушка потратилась...

Известно, путешественники обычно оставляют сборы на последний день. К слету туристов городов-героев в Бресте мы готовились иначе. Все оставили на последнюю ночь. Автобус отходил в шесть утра. Накануне вечером клуб напоминал терпящее крушение судно, где моряки не знают, где лоции, швартовы и компас. Суета накладывалась на неприятное обстоятельство – куда-то запропастился Валерий Зайцев, попросту Заяц, – наш бог киносъемок. Без него разобраться в этом сложном хозяйстве было немыслимо.

В предотъездной суете единственным невозмутимым оставался Валера Юфа, отвечавший за художественные конкурсные программы.

Он не удивился, когда среди нас, одетых по-походному, уже изрядно зачумленных, появился , наконец, Заяц.

– Девушка потратилась, – коротко объяснил опоздавший свой безупречный, мышиного цвета, костюм и принялся за дело.

Юфа невозмутимо хмыкнул.

Точно так же хмыкнул он, когда через некоторое время Заяц снова надел белую рубашку с модным галстуком и свой неотразимый пиджак.

– Девушка потратилась, – сказал Валера и исчез.

Часа в три ночи он вновь вырос на пороге клуба. Рубашка расстегнута, галстук сбит набок, рукава пиджака закатаны до локтей. В одной руке – полбутылки водки, в другой – полбанки шпрот.

– Девушка потратилась, – с трудом перевел дыхание после бега Заяц.

Юфа хмыкнул. Не менее невозмутимо, чем прежде.

На том слете мы, кажется, стали победителями. Признаться, я этого точно и не помню. Но осталась в памяти Валерина невозмутимость. Она была со мной и когда мы не были вместе – в мотомарафоне через Эльбрус, Кара-Кумы, Байконур, в спелеопутешествии в подземную Атлантиду в других дальних и ближних походах.

А на слетах неизменно редактируемая Юфой „Вечерняя Одессея“, этакий перевод на туристский популярной тогда „Вечерней Одессы“. В то время я работал в обеих редакциях, и мог сравнить реакцию читателей на публикации в обоих изданиях.

По читательскому интересу туристская газета не уступала своему прообразу. Когда мы вывешивали „Одессею“, у нее собирались толпы. Гвоздем номера были неизменные „жуванки“ – короткие стихи, написанные Валерой Юфой.

Когда мы с Жорой Гергая отбирали фотографии для этого сборника воспоминаний, я увидел, что снимков, где он был один – всего ничего. Если считать фото моментом истины, то при всем своем глубинном одиночестве, Валера всегда стремился к „полюсу друзей“, как назвал это стремление наш московский бард Борис Щеглов.